Не на каждый яд найдется противоядие, предупреждает Юрий Остапенко, главный токсиколог Москвы
Чтобы убрать помеху на пути к власти или богатству, когда-то прибегали к яду и кинжалу. С тех пор изобрели много новых способов прекратить жизнь, и если кинжал стал преимущественно украшением, то яд сохранился в арсенале средств расправы. О его нынешней роли рассказывает директор Федерального токсикологического центра Минздрава РФ Юрий Остапенко.

– Юрий Николаевич, отравления – частый сюжет литературы с древнейших времен. Что-то изменилось за прошедшие века?
– Не остался в стороне и технический прогресс, применение химии в разных аспектах – и лекарственных, и бытовых, и в народно-хозяйственных. Принципиально отравления делятся на преднамеренные и непреднамеренные. Непреднамеренные – когда пострадавший сам не собирался травиться: например, выпил по ошибке вместо воды кислоту, уксусную эссенцию или решил полечиться, как ему кажется, более эффективно – принял вместо одной таблетки десяток или принял несколько таблеток разного названия, но одного действия, в результате получилась передозировка. Бывают отравления грибами. К случайным относятся отравления при чрезвычайных ситуациях, техногенных химических авариях.

– Появились ли в последнее время какие-то новые химические вещества, вызывающие случайные отравления? 
– Сто лет назад не существовало некоторых синтетических растворителей типа дихлор- этана, четыреххлористого углерода, не было такого количества синтетических моющих средств, отбеливателей, пестицидов, инсектицидов. То же самое – современные снотворные, антидепрессанты, гипотензивные, сердечные средства. Спектр отравлений отражает культурный уровень, может быть, национальные привычки, географические особенности. Для России, например, неактуальны поражения ядами животных, ядовитыми растениями, характерны же отравления метиловым спиртом, уксусной эссенцией, которая до сих пор используется для домашнего консервирования.

– А с целью самоубийства?
– С целью самоубийства человек пьет то, что у него под рукой. Тем не менее о каких-то предпочтениях можно говорить. Например, практически не встречается использование для самоубийства алкоголя, этилового или даже метилового спирта. С точки зрения русского человека, умирать от водки смешно. Считается, что водка – это хорошо. Одним из излюбленных способов покончить с жизнью при помощи химии является прием лекарств – снотворных, нейролептиков, седативных средств. Заснуть и не проснуться. Психологически понятно. При несерьезных попытках самоубийства, предпринимаемых с целью напугать близких, глотают весь запас домашней аптечки. Вроде таблеток много, но эффекта мало.

– Как, по вашим наблюдениям, больше стало самоубийств?
– Больше было в период наших катаклизмов, резкого обнищания людей, разорений, стрессов. Сейчас, судя по госпитализациям в наши токсикологические центры, показатели стабильные, но не уменьшаются.

– Есть ли какая-то зависимость от возраста, социального положения?
– Чаще всего это люди среднего материального уровня, бывают молодые рабочие, больше всего людей интеллигентных профессий.

– Вы можете это как-то объяснить?
– У интеллигентных людей больше внутренних конфликтов – с собой, с другими. Суицидальные попытки – городская патология. В деревнях по-другому: напились, подрались – конфликт исчерпан. Большая группа пациентов – молодежь. У них реже серьезные попытки, чаще демонстративно-шантажные: попугать родителей, которые чего-то не дают, или от неудачной любви. Но умирать по-настоящему не собираются, хотя бывают и такие. В последние годы прогрессивно нарастает число самоубийств среди стариков. Наблюдается даже некоторая сезонность: летом молодежь уезжает, стариков некуда девать, начинаются конфликты, родители чувствуют себя ненужными. Больше стало самоубийств людей, изнуренных тяжелой болезнью, которые не хотят быть в тягость близким.

– А как с умышленными отравлениями – не самоубийствами, а убийствами?
– По сравнению с советскими временами количество криминальных случаев увеличилось. Тогда ведь особенно нечего было отнять, завещать, в сущности, было нечего. Нынче появилась собственность, пусть даже небольшая, например квартира у одинокого старика, но это причина, чтобы его отравить. В таких случаях редко до нас дело доходит – смерть обнаруживают не сразу. А нам чаще всего приходится сталкиваться с ситуациями, когда злоумышленники добавляют в алкоголь различные лекарственные препараты, доводящие до беспомощного состояния, а потом грабят свою жертву или квартиру. Любители девушек легкого поведения попадаются на такие приемы.

– Популярный сюжет классических криминальных романов: человека травят постепенно, чтобы создать впечатление смерти от болезни. Сейчас это встречается?
– Бывают и сейчас такие вещи. Но в клинику эти люди почти не попадают, потому что на живом человеке доказать отравление очень сложно, если же он погибает, вскрытие производится судебно-медицинскими экспертами, и мы такие вещи не видим. К нам часто обращаются за консультацией мнимые пострадавшие, которым кажется, что их травят, но чаще всего оказывается, что это сдвиг психики, бред преследования.

– Можно сказать, что на каждый яд есть свое противоядие?
– Нет. Не на каждый. Есть такие яды, против которых ничего нет, например хлор и аммиак.

– Помните отравление Ивана Кивелиди и его секретарши? Мы находимся на уровне Цезаря Борджиа.
– Что вы, современное общество далеко ушло от Борджиа. Сейчас возможности химии очень выросли. Массовое отравление в токийском метро зарином. Это боевое отравляющее вещество, и все считали, что его можно изготовить только в заводских условиях, а в «Аум Синрикё» готовили его в сарае. Вот что страшно: хороший химик может это сделать.

– Особенно опасны закрытые помещения?
– Все зависит от того, какую цель ставят злоумышленники, какое вещество применяют, каковы погодные условия. Террористы имеют в составе своей группы знающих химиков.

– Появились новые отравляющие вещества, но появились ли новые противоядия, антидоты?
– Арсенал антидотов пополняется очень скудно. Разработка их требует больших затрат, а деньги тратить никто не собирается. Сейчас стоит вопрос не об изобретении новых антидотов, а о том, что не хватает старых. После распада СССР ряд предприятий, где их изготовляли, отошел к другим государствам. В России производили некоторые антидоты, а теперь прекратили, потому что нет госзаказа. Токсикологическим центрам не нужны большие партии антидотов, а маленьким предприятиям производить невыгодно. Московский департамент здравоохранения решил закупить на Петербургском заводе новый антидот, производство которого они наладили, но нужного количества там не оказалось. Целый ряд антидотов просто отсутствует. Антидоты, которые выпускались на Пермском заводе, стоили копейки. Уже года два они там не производятся. Есть зарубежные аналоги. Разброс цен огромный: болгарский на основе гидробромида галантамина стоит приблизительно полдоллара ампула, немецкий же – 20 евро. Почувствуйте разницу. Каждый антидот направлен против одного яда или группы ядов. Существует определенный набор ядов, которые могут быть использованы с террористической целью. Это вещество, которое хорошо распространяется в воздухе и при малой концентрации дает эффект. Нужны антидоты, которые могут нейтрализовать яд и быстро защитить жизненно важные функции организма, чтобы пациент не погиб, пока его везут в больницу. Вот в чем роль антидотов. Ими должны быть оснащены службы «Скорой помощи», «Медицина катастроф». Я считаю, что правительство должно выделить средства тому же министерству по чрезвычайным ситуациям, какому-то еще федеральному учреждению, чтобы был госзаказ, после чего эти вещества можно распределить по территориям. Нужно быть готовыми к чрезвычайным ситуациям, к возможным террористическим актам.